РУССКИЙ ДЕТЕКТИВ

1

  Пересекая собственную тень -
  Распятый знак немого манекена, 
  Комкая даты, вымокший маньяк 
  Бредет по листьям побуревшей прели, 
  В груди сжимая боль свою и страх 
  И сумрак незаконченный клавира.

2

  Сумрачно в небо уткнулись 
  Пустые глазницы домов. 
  Вопль глухой одинокого красного света -
  Это лампа поэта или любовница ждет 
  И бессмысленно давит глазами газету... 
  Ложь ожиревшая тянется парой галош, 
  Изнывая истомой, к отдушине душного дома... 
  С сиплым смехом сангвиник насилует дочь, 
  И качаются в грязи колени кровавые лета... 
  В полутьме за пространством стекла 
  Кто-то вздрогнул, отпрянувши прочь.

3

  Я знал, что все мои ушли,
  Входя среди ночи в квартиру,
  И тревожное чувство охватило меня -
  Здесь кто-то есть и меня поджидает
  Во тьме...
  Я прошелся по комнатам,
  В каждой жал выключатель,
  Но никого...
  Как расшатаны нервы.
  Я плюхнулся в кресло.
  Это с детства - боязнь темноты,
  Это фильм - "Фальшивая Изабелла",
  И бессмысленное убийство
  Обезьяной, залезшей в окно...
  Я задумался и задремал...

4

   Ностальгия по сегодня.
  Вывернута преисподня,
  В исподнее на подиум
  Ложится.
  Ложится, не жить, не вжиться,
  Сжаться, спрятаться, нажиться
  Выжиться.
  Глаголы голы.
  Горла лагеря горят
  В ряд.
  Вряд ли что-нибудь,
  
  Но случай...
  Чай.
  Опять.
  Остывший ужин.
  Спящая жена...
  Что же мучит
  Мукомол ночи
  Излучин черным частокол?
  Ностальгия по сегодня -
  Сон посаженный на кол.

5

  Текут слезинки пестрые плащей 
  По площадям. 
  И маленькие лица 
  Неразличимо смазаны дождем.
  
  В футляре тощем красное сукно,
  Окно без скрипки на скрипичных петлях.
  Там затаилась моль молитвы Метля,
  Оплеванного площадью плащей.
  Футляр пустой, он нищий и ничей,
  Он носит память на скрипичных петлях,
  Он тело умерщвленных Метлей,
  Он их футляр на площади плащей,
  Оплакивающий.
  
  Маленькие лица 
  Неразличимо смазаны дождем.

6

СТ. МЕТРО «ПЛОЩАДЬ РЕВОЛЮЦИИ»

  На площади согбенных. 
  Энных, анных,
  На площади коленопреклоненных, 
  Склоненных, складных, 
  Выглаженных мавров, 
  Воров и варваров 
  Коленопреклоненных 
  Склоняю голову 
  И не ловлю их взглядов, 
  Их оглядов коленопреклоненных... 
  Стою и плачу, 
  И в ночном метро 
  Нет никого 
  На площади согбенных.
  

+++

  
  Я вглядывался в лица их, глаза. 
  Мне кажется, что многое я видел. 
  Туннель темнел. Отжаты тормоза. 
  Перрон поплыл за окнами, - я видел.
  
  И новый подкатил, и в те же двери 
  Входили лица новые ещё, 
  Ощупывая взглядами портфели 
  С замками глаз и складочками щёк.
  
  Мне кажется, что многое я видел. 
  Я вглядывался в лица их, глаза, 
  В стекле окна себя я вдруг увидел. 
  Но только взгляд со странного лица 
  Я не узнал, - я многое увидел.
  

7

  Баритон габаритного выродка
  К вечеру черный.
  Речь качается членом
  И пленумом, и половодьем.
  Кочевая зараза и ключ, и пометка на лбу
  Ни к чему.
  Впрочем, ну вас.
  Узор позолоченный белый.
  Белозерье, березы, борзые,
  Бегущие ввысь.
  Карусель, куралесица, лестница снова.
  И ступени, и ссыльные ливни, и вниз.
  И внезапно, как запонка в листьях,
  Костистые пальцы
  Прикоснулись лица этих клавиш.
  И пиано... стволов шепоток,
  И бегу.
  И бегут надо мной лоскутов одеяла,
  Пиджаки и хитоны,
  И стон цепенеющих рощ.
  

+++

  
  Зловеща тень оскала от огрызка, 
  Летящего над городом и сном, 
  И страшен распоясавшийся гном, 
  Трясущий членской книжкой над желудком.
  
  Лудят очки раздавленных белков, 
  Зрачки замков вставляя вместо сердца, 
  И бьют отца, и жаждуют наследства, 
  И следствия боятся как бойцов.
  
  Трясется день колесами кишок, 
  Шок обожания брюзжания не сходит, 
  И вход закрыт и выход недостоин 
  И стой и спи, ори себе под нос.
  
  Достоинство истертого винта
  В истертости и матовости блеска.
  Блестят отцы, на постаменте - мат.
  Шах королю, шаг к пропасти, к наследству,
  Летящему над городом и сном
  Зловещем тенью.
   

8

СССР

  В иссиней черноте усталая, как стая, 
  Всех остальных желающих и не, 
  На пристани асфальтового мая 
  Чернела флагом ночи. 
  И луне не выбелить, 
  Не высветлить одежды 
  И жажды алой.

9

  В обертоновой чаше 
  Лобзанья наполнились пылью. 
  Запылали протертые губы, 
  Себя разлюбя.
  В позолоченных плыли обертках 
  Заморские струны 
  Или плыл баритон, 
  Мегафоном заплыв за буйки. 
  Оборвались канаты, 
  Кореньями выйдя наружу, 
  Обертоновой чашей кошмара, 
  Вонзившись в дымы. 
  Дамы шли  по Парижу
  Прижав помертвелые губы 
  Обезглавленных душ, 
  Незаметных в навозной пыли 
  В обертоновой чаше кошмара.

10

ОНА

  Когда пустоты просятся наружу, 
  Нарыв - лицо и поцелуй - сквозняк, 
  И поздно навсегда гадать о смысле улиц, 
  Ушедших в горизонт капризою пространств.  
  И странствуя, ничто не изменяя,
  Её меняет сон и немота. 
  Когда наружу рвется пустота...
  

11

  Я пленник, притомившийся у дня, 
  На дне упавшей капли этой мути. 
  Меня мутит от истины и сути 
  Рутины тинной хинного бытья.
  
  По паутине тонкой пятитонный, 
  К тоннелю собственного стона, самосвал 
  Привозит звон, а вовсе не металл, 
  Расплавленный на пленуме о плете.
  
  Я плут главнейший, я себе соврал, 
  В аврале ора закупорив уши. 
  И в шуме собственном 
  Я отзвук сонный слушал 
  Паденья капли палевого дня.
  

* * *

  
  Зима непрочная дождливым февралём
  Шла вдоль и поперёк и между строчек.
  Ночь вышла в март. И каждый о своём
  Мог загадать, но не исправить почерк…
  Как не исправить этот пейзаж,
  Который прост до жути,
  Просто чёрен.
  И блеск луны со светом фонаря
  Не редко путаю сквозь ливень,
  Что по чёрным сползает, ползает,
  Елозит. Хорошо ль,
  Что так условен взгляд в ночи размытой,
  И в нём душа дрожит большим корытом,
  В котором плещется подкидыш,
  Но рассвет его увидит голым и умытым.
  95г
  

* * *

  
  Звенящее звено литых морозных зим,
  Без имени лютующих извечно, 
  Примерзшее к губам и голосам моим, 
  На четках Будда крутит бесконечно. 
  И нечто - я, и сон пережитой, 
  Забывшийся и вновь ко мне пришедший. 
  И в зеркале опять передо мной 
  Изнывшийся, больной и грешный. 
  Бегущий теню тонких миражей, 
  Невидимою нитею ведомый, 
  Чтобы упасть, задушенный истомой, 
  Ладони запотевшие разжав, 
  На четках бусой закачавшись снова.
  

* * *

  
  Я так хочу заплакать и завыть 
  Как воют волки 
  Над своей волчицей 
  Умершей в этом войлоке снегов 
  И нежно ждать того что невозможно 
  И коченеть над кафелем лица 
  В котором только ветер отразился 
  И тихий холод Бледная стена
  Упавшая в обглоданные ели 
  Сравнялась с небом 
  Боже
  Неумело как создал ты 
  Подобие свое.
  
  июль

1

  Июль - тоска, 
  Тоска, июль и ливень. 
  В потоке проливном 
  Обвислая листва. 
  По жести жесткий стук, 
  И воздух прокислился 
  От всполохов и стен, 
  Покрытых черти чем. 
  Закислился и свет 
  И зажелтел в оконцах 
  И в донцах чайных 
  В чашках на столе. 
  Тащился день, 
  Донашивался, плакал, 
  Осатанев на солнце и жаре.

2

  Июльский флЮС. Июльская хандра.
  Бычок огня, в листве насквозь промокшей.
  Летящий огонек от выдымленных уст,
  Уставших и сухих.
  Куда-то вниз, во тьму.
  Всплеск молнии по небу, по домам,
  Вновь темнота и дождь,
  И эта скука.
  Одна 
  В плевках воспетого дождя.
  Июльский флюс.
  И это постоянство
  Не воющего вопля в темноту. 

МЕТРО

1

  В смешеньи ритмов мрамора с гранитом 
  Границы танца тонких каблуков 
  И шепот всех подошв и языков, 
  И сонный свет рассеянный и зыбкий. 
  Озябших плеч издерганный покров.

2

  Предпраздничный день. Утро. 
  Полупустое метро. 
  Поезд идет. Нутро 
  Вторит ему. Нудно 
  День начинается с утра. 
  Что-то ему не то:
  Серого неба пальто, 
  Скучные лица будней, 
  Полупустое метро.
  

* * *

  
  Остервенело хлещет дождь,
  Он бьется как самоубийца
  В асфальт, в дорогу,
  В долгий сток,
  В одежду, в стены, в стекла, в листья,
  В строку, в ограду нервных букв,
  В ограду школы, в бронзу банка, 
  В гранит шлифованный, в бетон, 
  В бидон молочный, в дверь, в жестянку,
  В пустую банку, в мусор, в мозг
  Бегущей сбитой черной кошки,
  В ее конвульсии, в чертеж
  Размытой схемы, в срезы, в доски
  Театра, где вонючий труп
  Еще намедни был разложен.
  Он разлагается. И все же
  Еще прекрасен очерк губ
  И профиль (вычерченный строже,
  чем мы привыкли…)
  Сон-изъян,
  Изъятый алфавитный отступ,
  Иль рассыпающийся остов
  Истомы, ливня, дрожи… Страх
  Не вычленить… Слова подмокли…
  В незавершенности у фраз
  Есть прелесть, как не знаю… Бог с ним…
  Ведь бог не где иконостас,
  А взгляд изменится, намокнув.
  29 май 96г.
  

* * *

  
  Розетка смотрит черную глазницей
  На рукописи, руки и на стол,
  Где в день все многократно изменится
  Готово в равнодушии своем.
  Чего им - чашкам, ложкам с мутным блеском
  И тем словам, впечатанным в листы
  Переходящим через ночь в наследство
  К другому дню, где выставя посты
  Стоят невидимые времени возницы.
  93г.